Любовь Шапорина, Дневник. Том 1 читать онлайн бесплатно, 9. Вступительная статья В. Сажина, подготовка текста и комментарии В. Петровой и В. Сажина. Серия выходит под редакцией А. OOO Новое литературное обозрение. В двух томах. Шапорина Л. В. В двух томах Вступ. Подключение Шланга На Карбюраторе К151 Змз 406 здесь. Дефицит искренних дневников советских граждан  одно из частных проявлений тотального дефицита, свойственного советскому периоду российской истории. Причины этого дефицита общеизвестны политическое и идеологическое устройство тогдашнего государства. Кончаловский справедливо отмечал Если участники или наблюдатели советской жизни и вели записи событий в форме дневников что было в высшей степени рискованно, то мало шансов, чтобы эти записи сохранились. Лично я не вел своего дневника описывать события в моем антибольшевистском преломлении было опасно в случае обыска, который был всегда возможен риск был в данном случае не только для меня, но и для лиц, которых я упоминал бы в моем рассказе. Между тем благодаря публикациям в последние полтора два десятилетия некоторых сохранившихся дневников, которые вели, так сказать, нелояльные советские граждане, оказывается возможным к этой справедливой в общем характеристике добавить некоторые нюансы, ее отчасти корректирующие. Прежде всего можно более или менее локализовать во времени такие дневники их прекращают вести если не вовсе уничтожают на переходе переломе от 1. Каверина осенью 1. Шапорина Дневник' title='Шапорина Дневник' />Редкие смельчаки и в 1. Манькова в предисловии приводится письмо Д. Лихачева от августа 1. Я удивляюсь  какой Вы смелый. Ведь за такие дневники могли расстрелять. Минуя целый комплекс мотивировок, вызвавших к жизни поток, в частности, ленинградских блокадных дневников, отметим в данном случае одну. Issues.photo/WEEKEND/2016/042/KMO_086445_07805_1_t218_213432.jpg' alt='Шапорина Дневник' title='Шапорина Дневник' />Неизвестный блокадный дневник Любови Шапориной middot перейти к тексту. Книга Дневник. Автор Любовь Шапорина. Аннотация, отзывы читателей, иллюстрации. Купить книгу по привлекательной цене среди миллиона. Рецензии на книгу Дневник. Том 1 Любовь Шапорина. Уникальный человеческий документ. Дневник Любови Шапориной, в основном,. Дневник, несовместимый с жизнью Мария Степанова о Любови Шапориной Журнал Citizen K Издательский Дом КоммерсантЪ. Если катастрофическое неблагополучие жизни, претерпеваемое гражданином в довоенное время, имело внутренние причины, на которые указывать было смертельно опасно, то в период войны и блокады оно приобрело причину внешнюю  немецкий фашизм, который ненавидеть было не только не рискованно, но и полагалось. Осознанно или инстинктивно, люди не только не опасались фиксировать в дневниках мрачные детали повседневного существования, но и считали это необходимым сделать прежде всего для обличения фашизма. Исследователями отмечен рост числа дневников с середины 1. Шапориной  исключение из сказанного выше. Это не имеющий аналогов среди опубликованных на сегодняшний день дневников советского периода путеводитель абсолютно по всем аспектам жизни 1. И наконец это дневники человека, которому чужда власть, правящая страной, и который на всем протяжении дневника собственно, всей жизни искренне пишет об этом. Настоящее предисловие  несколько предположений о том, откуда произошли два таких феномена человека и дневника. Любовь Васильевна Шапорина урожденная Яковлева родилась 9 2. О фундаментальности семейных традиций можно судить по двум вещам именам детей и их профессии. У Яковлевых мальчиков всегда называли Василиями в честь деда по отцовской линии. Насколько можно судить по дневнику, отношения между родителями Шапориной не были идиллическими и не могли служить для нее вдохновляющим примером. Однако соблюдение формальной этики в собственной семейной жизни  при всех драматичных перипетиях  являлось для нее незыблемым императивом, а нередкое несоответствие этой этике со стороны близких всегда вызывало у Шапориной негативную реакцию. Двенадцати лет, в январе 1. Шапорину отдали на воспитание и обучение в Санкт Петербургское училище ордена Св. Екатерины Екатерининский институт. Но между тем иностранные языки  французский и немецкий  усваивались неплохо благодаря правилу чередовать в разные дни общение то на одном, то на другом языке. Помимо языков акцент в образовании делался на музыке, хоровом церковном пении, живописи, домоводстве, рукоделии. Вообще все содержание образования ориентировалось на главную воспитательную цель выпускницы должны были стать высоконравственными женами и матерями, которые передали бы своим детям веру в Бога и любовь к отечеству и монаршей власти. Примером истового патриотизма, культивировавшегося в училище, стала легендарная история о том, как классная дама некогда читала воспитанницам известия с фронта Крымской войны. В числе погибших назывались имена двух братьев одной из присутствовавших воспитанниц. Так говорили о взрослом человеке, с детской непосредственностью и наивностью удивлявшемся привычным большинству людей негативным моральным чертам лжи, лицемерию, неверности, непорядочности. Своеобразие и цельность натуры Шапориной проявятся в том, что всю дальнейшую долгую жизнь в своем поведении и эмоциях она будет руководствоваться принципом не доверять мнению большинства общества, идти всегда прямо Жить так и действовать так, чтобы каждый вечер душа, совесть была вполне спокойна. Естественные трансформации с годами девических идеалов и правил поведения настолько минуют Шапорину, что и на склоне лет в глазах окружающих она будет воплощать все те же характерные черты институтки Я уже несколько раз замечала, что вы на многое реагируете, как будто вам шестнадцать лет II, 2. У вас понятия XVIII века II, 5. II, 1. 3 Вы всегда скажете в лицо людям их правду или неправду. Как можно судить по дневникам Шапориной, ее одиночество в эти годы акцентировалось крайне обострившимися отношениями с матерью, женщиной неласковой и нравной, для которой, по видимому, Люба оказывалась на вторых ролях в сравнении с ее дочерью от первого брака. До конца жизни ведя дневник,  выходя замуж, рожая детей, имея довольно широкий круг общения, приобретая новых друзей,  Шапорина вместе с тем то и дело записывает, что это ее единственный собеседник, который замещает отсутствующего подлинного друга, с которым она могла бы быть безоглядно откровенной. Возможно, в такой самооценке сказывалась свойственная ее характеру склонность иной раз излишне драматизировать некоторые житейские ситуации, но именно благодаря этому  и верности однажды начатому делу  и сформировался дневник Шапориной, лишенный какой бы то ни было оглядки на возможного читателя только в 1. По окончании института Шапорина не избежала традиционного для ее бывших соучениц ощущения неприкаянности. В наилучшем положении оказывались те, кто вскоре сумел выйти замуж,  тотчас исполнив главное если не единственное предназначение, к которому готовил институт. Другие и Шапорина в их числе очень скоро осознали, что за годы учения не получили таких знаний или умений, которые бы позволяли применить их к какой либо деятельности. Отмеченная современниками в качестве типичной для институток неуверенность в себе и склонность к самоуничижению у Шапориной окажется утрированной, потому что совпадет, по видимому, со свойствами ее характера. А затем это станет лейтмотивом. Но и по прошествии еще тридцати лет и практически до конца жизни к ней будет возвращаться сознание органической неспособности устроить складно свою жизнь Я не выдержала экзамена на жизнь. Меня жизнь сломила, у меня не хватило дарованья, силы, упорства, энергии. Тяжело, конечно, было  но это не извиненье I, 1. Оборотными  благими  сторонами свойственной Шапориной авторефлексии окажутся, во первых, потребность, как сказано, в ведении дневника средства для постоянной самооценки и, во вторых, действенный характер ее самоанализа там, где другие разочарованно опускали руки, Шапорина совершала поступки. Антисемитизм и героизм Booknik. Любовь Васильевна Шапорина прожила 8. Жизнь долгая, но ничего невероятного в таком сроке самом по себе нет. Столько же прожил, скажем, князь Вяземский, умерший за год до рождения Шапориной, но он вовсе не кажется нам таким уж феноменальным долгожителем. Ощущение невероятности появляется, когда видишь крайние даты этой жизни 1. В русском XX веке столько не жили. По крайней мере люди того слоя, к которому по рождению и воспитанию принадлежала Шапорина дворянка, воспитанница Екатерининского института, художница, театралка, жена известного композитора, подруга и знакомая многих великих и знаменитых, в большинстве своем превратившихся в бежавших или гонимых. Примем в расчет и страшно уплотнившееся время. В одной из первых дневниковых записей Шапорина цитирует литературную новинку только что вышедший роман Льва Толстого Воскресение. В конце дневника выписывает отклики западных интеллектуалов на процесс Синявского Даниэля. Невероятно, что Толстой и Синявский могут вместиться в границы одной человеческой жизни. Еще невероятнее, что кто то изо дня в день, год за годом, десятилетие за десятилетием протоколировал всю ту чудовищную реальность, что пролегла между ними войны, коллективизацию, ГУЛАГ, блокаду, смены вождей, ядерные испытания, полеты в космос, семейные дрязги, калейдоскоп повседневных событий, эпохальных и бытовых. До самого конца 1. Шапорина начала систематически вести дневник как раз тогда, когда большинство сограждан сжигали записанное прежде. Чтобы поступить так, нужно обладать мощным императивом свидетеля тем свойством, которое Шапориной было присуще в полной мере. И через 3. 0 лет Блокада это, пожалуй, самое ценное из всей моей жизни. Видеть то, что людям не дано видеть. Но, кроме императива свидетеля, здесь еще, наверное, и человеческое, слишком человеческое. Шапорина просто не могла перестать вести дневник, он был для нее терапией и самозащитой. Ей казалось, что жизнь не удалась, что в том деле, которое она выделяла для себя как главнейшее кукольный театр, она далеко не достигла всего, чего могла. Семейная жизнь не сложилась почти с самого начала муж бросил, с сыном отношения были прохладные. И главное крушение любимая дочь умерла в 1. Сразу после этого Шапорина записывает В жизни остались только обязанности, а жизнь больше не нужна. И если после этой записи, ни на день не забывая об Алене, она прожила еще 3. Он стал главным собеседником, заменой дела жизни, всего несбывшегося и нереализованного, заместителем не слишком надежных по условиям времени дружб. Самое удивительное в этом дневнике то, что он существует, существовал, что эта женщина его вела, судя по всему, особо не пряча и уж точно не применяя никакую тайнопись. Невозможно поверить, что кто то в те годы не боялся писать про глупые, разъевшиеся морды Сталина, Молотова, про будущий Нюрнбергский процесс над советскими вождями. Притом в дневнике совсем нет рефлексии на тему опасности что будет, если найдут, прочтут, узнают. Понятно, что это писалось для себя, а не в расчете на посторонний глаз но кто, кроме очень наивных людей, мог в те годы быть действительно уверен, что написанное для себя не будет прочтено недоброжелательным соглядатаем А наивной Шапорина уж точно не была, и суть происходящего на ее глазах понимала много вернее, чем большинство из нас сейчас, после всех публикаций и разоблачений. Вся построенная на лжи, фальшивая, как ни одна другая Мне просто дурно от нагромождения преступлений по всей стране По современной молодежи впечатления скользят, не доходя до сознания. С детства они привыкли к ужасу современной обстановки. Слова арестован, расстрелян не производят ни малейшего впечатления. А каково нам, выросшим в Человеческой, а не звериной обстановке впрочем, зачем я клевещу на бедных зверей, такие записи встречаются практически на каждой странице. Последняя запись, вполне возможно, содержит нечто вроде ключа к дневнику. Шапориной к моменту революции было уже под 4. Когда она пишет о своем подсоветском существовании В нормальное время я бы уехала в Италию и там бы осталась до смерти, то ключевое слово здесь нормальное. Через полвека, прожитые под коммунистами, Шапорина пронесла представление о норме, позволявшее оценивать абсолютно все, происходящее вокруг, как ненормальное. Мне кажется, что Россией правит чудовищный бред сумасшедшего, записывает она еще в 1. И это ощущение не покидает ее все последующие десятилетия. Иногда, правда, она пытается отыскать в этом бреде хоть какую то логику, ей хочется поверить в троцкистов вредителей, в то, что Ягода убил Кирова по заданию гестапо. И это не только из за отчетливого и нескрываемого антисемитизма Шапориной, а просто сопротивляемость человеческого организма имеет пределы. Человек не может до конца принять, что он действительно живет внутри бреда, что никаких правил не существует, что вознесение к вершинам или низвержение в кромешный ад это лотерея и ничего кроме лотереи. Но Шапорина к такому пониманию советской истории приближается вплотную. И заметьте здесь не существует никаких парадов физкультурников, челюскинцев, папанинцев, чкаловцев, Леваневского и Ляпидевского, никакого Алексея Стаханова aka Паша Ангелина. Все эти развесистые кубанские казаки вообще не становятся предметом рефлексии, фильтруются и отсекаются на дальних подступах к дневнику. Жизнь соткана совсем из другого. Страшная жизнь, почти без просвета, год за годом, десятилетие за десятилетием гибель родных, превращение ближних в дальних, нищета, коммунальный быт, невозможность профессиональной реализации, существование среди людей, вызывающих брезгливость. Плюс война, аресты друзей, блокада. Ад внутри, ад снаружи, и не понять, какой страшнее. Едва ли не единственная сбывшаяся мечта увидеть братьев, эмигрировавших после революции. В 1. 96. 0 году удалось непонятно как записи за этот период в дневнике весьма отрывисты выбить поездку в Швейцарию, где Шапорина пробыла два с половиной месяца. И повидать братьев. Я не могу умереть, не повидавшись с ними, это рефреном проходит через дневник Шапориной. Наверное, эта надежда, наряду с самим дневником, поддерживали в ней силы жить дальше. Дожила, повидала. Хоть какое то подобие хеппи энда. Иначе читать этот дневник, наверное, было бы совсем невозможно. Отдельный сюжет тот самый антисемитизм. Шапорина, конечно, никакой не теоретик, ничего своего она здесь не изобретает, но именно типичностью ее антисемитские выкладки и интересны. Понять Шапорину значит понять довольно большой слой подсоветской интеллигенции из бывших, истоки, психологию, хронологию их антиеврейских настроений. Собственно, дневник как раз и помогает осознать, как широко были распространены такие настроения в интеллигентской среде кроме очевидного Алексея Толстого возникают, скажем, и вполне неожиданный Всеволод Рождественский, разоблачающий происки еврейских жен русских композиторов, и Остроумова Лебедева, убежденная в поголовной трусости евреев на фронте. Или вот Петров Водкин рассказывает Шапориной о своем выступлении в Вольфиле в начале двадцатых Был доклад о религии. Присутствовали марксисты, священники, раввины. Тогда ведь можно еще было свободно говорить о таких вопросах. Выступил и он, был в ударе и говорил, по видимому, очень сильно о вере. В перерыве его окружили, и он почувствовал, как из него уходят силы, он обернулся и увидел, что окружен раввинами, которые трогают его за пиджак. Он верил в каббалу, в ее существование lt.